На плоскость шаблона упала темная капля. Ладимир провел ладонью по лбу и посмотрел на руку – она была вся в крови. Наверное, он рассек голову, когда упал на терминал, и даже не заметил этого в суматохе.

– Будем выбираться, – принял он решение. – Как старший офицер на мостике, приказываю покинуть корабль.

Сержант молча смотрел на него.

Ладимир прошел к капитанскому терминалу, смахнул осколки предохранительного стекла над красной кнопкой и нажал ее.

Маленький буй вылетел из ствола миниатюрной шахты на корпусе корвета и, ощетинившись записывающими устройствами, поплыл в вакууме в нескольких сотнях метров над кораблем, постоянно посылая в эфир сигнал бедствия.

– Надо вытащить штурмана, – сказал Ладимир.

Они подошли к шару.

– Это Хопкинс, – сказал сержант. – Сегодня был последний день его смены. Мы договаривались завтра в карты поиграть.

Лейтенант молча вводил код на сенсорной панели шара.

Когда прозрачная секция отъехала в сторону, в лицо подул свежий воздух. Автономные системы штурманского шара были сделаны очень надежно и работали исправно, им не повредила даже ударная волна от вышедшего из гипера, в непосредственной близости от корвета, корабля рудианцев.

Гироскопы постепенно замедлялись.

– Когда-нибудь вытаскивал пилота?

– Нет, не приходилось, – ответил сержант. – Как сами выбираются, видел, а так – нет.

– У него сейчас, скорее всего, болевой шок, – пояснял лейтенант, пока они ждали остановки вращающихся колец, напичканных всевозможными устройствами. Надо будет разгибать пальцы на руках, их обычно сводит судорогой. Я уже раз вытаскивал пилота из кокона. Правда, на тренажере, но все равно еле отцепили. С головными контактами нужно осторожными быть.

Джонсон слушал, кивая его словам.

Наконец гироскопы встали, и лейтенант дотянулся до матового кокона пилота.